Пн-Вс 9:00-21:00
8.920.143-22-29
Понедельник, 02 Июнь 2014 17:00

Рассказы о Лешем

Настоящее сообщение посвящено изучению на материалах Ростовского района Ярославской области такого раздела русской традиционной мифологической прозы, как рассказы о лешем. Источниковая основа работы представлена, прежде всего, данными полевых исследований, проведенных автором в 1999-2005 гг. Кроме того, были привлечены сведения, содержащиеся в «Картотеке полевых материалов проекта Академии Финляндии по летописной территории мери» (далее - КЛTM) (руководитель - лиценциат филологических наук А. Альквист)».
Анализ источников показывает, что большая часть сообщений посвящена лешему, в то время как рассказы о его женской ипостаси - лешихе - зафиксированы только в ряде населенных пунктов Татищевского сельского округа (южная часть Ростовского района). Данные тексты посвящены так называемому «Лешихиному камню», расположенному у д. Кобяково: «Лешиха такая живет в реке и на том камне расчесывается». «Он [камень] большой такой. Иногда, мол, на это выходила волосы чесать русалка. [говорили] «Вот тут лешиха живет». Лешихин [камень]... потому что большой и гладкий».
Как видим, в приведенных сообщениях лешиха не выступает главным героем повествования, рассказчики упоминают ее с целью обосновать наименование природного объекта («Лешихин камень»). Кроме того, лешиха не наделена признаками, по которым можно выделить ее в качестве особого представителя «нечистой силы». В связи с этим интересно, что информанты использовали для описания данного персонажа мотивы поверий о таком, по-видимому, более известном в регионе мифологическом существе, как русалка4. 
Таким образом, рассказы о лешихе не имели разработанный сюжет и не были распространены в Ростовском районе.
По поверьям, бытовавшим в Ростовском районе, леший преимущественно обитал в отдаленных и безлюдных местах. Так, информант из д. Ершники Фатьяновского сельского округа сообщал следующее: «Пугали все нас маленьких. [А как пугали?]. «Леший придет из Зараменья и тебя заберет». Чтобы не хулиганили. [А почему из Зараменья?]. Ну, там глухое место. Вот от нас до Хлобыстова прямо в лес, сначала он называется, потом Речка, потом Зараменье называлося».
Затрагивая вопрос об образе лешего, отметим единичное сообщение о его невидимости: «А леший, леший - это, во-первых, лесной человек, страшный, он никому не показывается. Но он может заблудить; может быть, и обидеть...».
Небольшая часть записанных текстов содержит сведения о зооморфных признаках лешего. В Ростовском районе лешего отождествляли с филином: «Филин кричит. А говорят: «Леший кричит»». «А леший - это филин в лесу летает. Это говорили, что леший. А это не леший, а филин. Он орет так интересно».
Отметим, что сходные представления бытовали в XIX в. и в других местах Ярославской губернии.
Данными представлениями, очевидно, стремились подчеркнуть «лесной» статус лешего и его шумный характер.
Анализ источников показывает, что леший обычно наделялся антропоморфными признаками. Так в с. Вепрева пустынь Любилковского сельского округа бытовал рассказ о лешем, показывавшемся в образе «маленького старичка», подпоясанного «красным кушаком». В связи с этим отметим, что красная одежда являлась характерным признаком персонажей мифологических представлений русских и других народов.
В ходе полевых исследований удалось выявить большую группу текстов, объединенных мотивом оборотничества лешего - способности показываться в виде человека, знакомого герою повествования.
В качестве примера приведем следующие сообщения: «Это в Потоке. Папа раньше-говорил, что здесь водит. Сюда вот, на Шугорском лугу. Заблудился дядя Ваня Спиридонов. Говорит, шел домой, и ему казался мой папка с бутылкой. И он за этой бутылкой по этому оврагу пошел. В Подберезье пришел».
«А вот бабушки раньше знали. Сидят прялки прядут. Стучат в окошко: «Пойдем, подруга». Идут: деревни, деревни. Идут по лесу. Заводит, заводит. Угощает куличами. И р-раз - пропала. И остается около поленницы в лесу. А вместо куличей лошадиный помет».
Вызывают интерес рассказы, в которых описывается поведение лешего: «Как-то один ехал на лошади. Раз один попросил его довезти. Как сел на лошадь, она только повезла. Лошадь сделалась вся мокрая. Хозяин говорит: «Знаешь, что? Ты не человек». А он спрыгнул с телеги, захлопал в ладоши, захохотал: «А, догадался!». Он ехал от деревни Пирогово в сторону Караша. Болото он проезжал».
«Лешай ходит... Вот у нас на этем, на реке Саре, один раз и нашего папу завело. Вот иду, говорит, иду в гору. В гору взойду, а моста нет. Слетаю под гору кувырком. Раза четыре, говорит, в гору влезал, все мосту нет. Потом, говорит, идут две женщины. Говорит: «Как вы перешли, мосту-то нет». Они засмеялиса. А я, говорит, стою: «Господи, как же... Мосту-то нет». Ха-ха-ха-ха-ха! Только, говорит, смех прошел, и я, говорит, пошел по мосту хоть бы што. Вот, это, гот, меня, значит, леший завел».
«У меня вот мать... Там болото, называется Семеновское болото, вот она все ходит в это болото за клюквой... «И вот, И говорит, - как прихожу, лес [так!] начинает хлопать в ладоши. Говорю: «Как, вот так?»
- Да, пугает меня все...
- Да это тебе кажется.
- Да нет, это настоящий леший... начинает кричать».
«Там водит. Бывало, и саму меня водило. Поедешь за сеном, за снопами, и лошадь распрягается. Молитву прочитаешь какую-ни-будь святую. [Голос] «А, догадался!». А кто кричит, я не вижу. [Кто так кричал?]. Не знаю.
Все раньше говорили: «Это леший, это леший водит». Распрягается лошадь, вот там скажут: «Мужик какой-то удавился, вот и водит»17. «Было с моим суседом. Ходил в одну деревню к девке. Вот его водили. Он пошел домой, его раз в другую сторону. Там у нас был ельник. Удавленников там было много. Видит елку. «Выхожу, говорит - церковь». А у нас дорога была прямая от этой церкви. Опять в этот ельник. Два круга. Второй раз пришел в этот ельник».
«Было, было. Вот сейчас как пойдешь в Ивакино. Тут дорога так была, и дорога поперек была от Никова. И на этом перекрестке водило. Там плуталиса все. К Поклонам, Соловьево, Козлово. Там тоже. Там были кусточки. До этих кустов как дойдешь, заведет. Там удавленников хоронили».
Любопытно следующее произведение: «Это в Великом селе было. Нет и нет отца. Вот пошли с сестрой к Великому селу. Это была деревня Тишнино. Идет, говорит, впереди нас поп с гармонью. Мы глядим Что такое?. А лунная ночь была. Видно все: у нас есть тень, а у него нет. Перекрестились. А поп гармонь растянул, захлопал - пропал.
В приведенном рассказе одно из действующих лиц - встреченный в лесу «поп с гармонью», не отбрасывающий тени и исчезающий с хлопками при изображении креста. Кроме того, интересно, что «поп наделен предметом - «гармонью», несвойственным для духовного лица21. Информант, делая акцент на данном несоответствии, стремился, вероятно, показать противоречивое содержание образа лешего.
Обратим внимание, что в ряде приведенных текстов не упоминается название Лешего. Данное явление было характерно для изучаемого круга фольклорных произведений22. В процитированных рассказах леший определяется па общим для данного персонажа признакам: оборотничеству, стремлению «завести» человека, -хохоту, хлопанью в ладоши, особенной словесной формулой «а догадался!»
Заметим, что распространенным мотивом сообщений!о лешем выступает связь с представлениями об умерших неестественной смертью. В самом деле, описываемые в текстах события нередко происходят в тех местах, где совершали самоубийства или погребали покончивших с собой.
Русский этнограф XIX - первой половины XX вв. Д.К. Зеленин, первым обратившийся к данной проблеме, считал, что в традиционной культуре существовали две группы представлений об умерших: в одной из них главная роль отводилась родителям» (умершим естественной смертью), в другой - «заложным покойникам», к которым относил убитых, самоубийц, «опойц», умерших некрещенными или проклятыми. Если первых почитали, поминали и чтили места их захоронений, то вторых - боялись часто погребали за пределами кладбищ, в отдаленных местах.
Очевидно, в нашем случае наблюдается переплетение представлений о местах обитания лешего и пребывания «заложных покойников», как локусах, сакральная опасность которых усиливается их периферийным расположением.
Анализ источников позволяет выделить среди произведений о лешем сообщения, в которых; упоминаются средства против его «злокозненного» поведения. В данном случае информанты, прежде всего, говорили о крестном знамении и молитве: «Меня однажды... Трезвый шел, из Кузмицына тропка и дорога. Я ушел из лесу к речке. Пошел в лес обратно, вышел нормально. Ну, вроде, в Бога не верил, сейчас так, средне. Надо было перекреститься, а кто знает? [А кто завел? Что говорили?]. Какой-то леший, што ли. [Что делали, что-бы не заводил?]. Перекреститься надо было».
«Мама рассказывала моя. Раньше едут в Ростов, и около Серьгова все, лошадь не пойдет, вся в пене бьется. И глядишь: пойдет и пойдет лешай. Говорили. Пойдет и фонариком сверкает... Молитву прочитает, и куды чего девается. Лошадь пойдет и сухая.
«Прихожу часа в два [ночи]. Матери нет. А она является в три-четыре часа. Она говорит: «Шла- шла, - говорит, - дошла до Холщевки. Прошла низом, и в этот ельник. Гляжу, - говорит, ельник. Перекрестилась гляжу: гладкая дорога».. Как раньше говорили, леший завел».
Представление о действенности крестного знамения и молитвы можно объяснить упоминанием в них Бога, Богородицы, святых, противостоящих, согласно христианским представлениям, «нечистой силе».
Кроме того, сообщали, что против проделок лешего употребляли матерную брань: «когда заводит, нужно молиться или ругаться матом».
В д. Нагая Слобода Фатьяновского сельского округа бытовал следующий рассказ: «Шел с Рославлево в Слободу, хотел выйти на Ефремову гоpy. Свернул с торной дороги, пошел лесом... но шел очень долго, и вышел к тому же месту, откуда шел. Так сделал два круга. Потом понял, что что-то не так. Заругался и вышел».
Авторы, поднимавшие вопрос о месте матерной брани в народной культуре, считали, что ее первоначальное значение состояло в том, чтобы запугать или снискать благосклонное отношение со стороны «злокозненного существа».
Кроме вербальных защитных формул, в материалах полевых исследований содержится упоминание о своеобразных «перевернутых» действиях, имевших сходное значение (так называемое «антиповедение»; термин Б. А. Успенского): «У мужика лошадь была вся мокрая, он не мог найти дорогу. Тогда он повернул дугу ушами назад и сразу нашел дорогу. Его водил леший». [А чтобы не заводило, что нужно было делать в лесу?]. Говорят, шапку вывяртывали. Шапку, кепку возьмут, вывернут ее все отходило».
По мнению авторов, люди, исполнявшие данные ритуалы, стремились обрести признаки, характерные для лешего «у которого все навыворот и наизнанку». В этом случае названный персонаж, возможно, не будет трогать «своего».
Подведем итоги. Рассказы о лешем, бытовавшие в Ростовском районе Ярославской области, в общем соответствует общерусской традиции. Изученные произведения представляли собой сообщения об образе, поведении, местах обитания названного представителя народной демонологии и средствах против его проделок.
В записанных текстах леший, как правило, не выступал мифологическим хозяином лесного пространства, а играл роль злокозненного лесного существа, встреча с которым для человека была неприятна.
Говоря о бытовании фольклорных произведений о лешем в Ростовском районе Ярославской области в последнем десятилетии XX - начале XXI вв., отметим, что количество данных текстов уменьшается или они трансформируются в сторону сообщений с неразвитым или не традиционным для более раннего периода сюжетом.

Автор: Ал-й Вал. Киселев. Источник: История и культура Ростовской земли 2007. (Публикуется с любезного разрешения автора)

 

Источник

Прочитано 1120 раз

ГЛАВНАЯ

АУРА-КАМЕРА

УСЛУГИ

ВОПРОС-ОТВЕТ

СТАТЬИ

 

Наши рекомендации:

Путешествие в место силы
Путешествие в место силы

Подробнее...
Отчёт о предназначении
Отчёт о предназначении

Подробнее...
Тайна славянских чар
Тайна славянских чар

Подробнее...
discovEEEry
discovEEEry

Подробнее...